Литературные воспоминания

Н.К. Михайловский

В 1892–1894 годах, на старших курсах мед факультета в Дерпте, я писал свою повесть «Без дороги». Писать приходилось урывками, в промежутках меж страшенной зубрежкой, которая требовалась для сдачи бессчетных выпускных экзаменов. Закончил я повесть летом 1894 года, после сдачи экзаменов, в деревне, и послал ее в столичный журнальчик «Русская мысль», в Литературные воспоминания то время выходивший под редакцией В. М. Лаврова. Три месяца я ожидал ответа. Жил я в Петербурге и работал сверхштатным ординатором в Барачной поликлинике в память Боткина. В конце концов получаю ответ:

Милостивый Сударь!

Редакция журнальчика «Русская мысль» имеет честь сказать, что доставленная Вами повесть «Без дороги» не может Литературные воспоминания быть написана в нареченном журнальчике.

Отчаяние меня взяло. Я уже много раз до того посылал свои рукописи в различные журнальчики. Кое-что печаталось — во «Всемирной иллюстрации», в «Книжках недели». Нередко получал отказы. Еще почаще никакого ответа не получал. Огорчался, естественно. Но, перечитывая вещь чисто критичными после отказа очами, гласил для Литературные воспоминания себя: «Да, плохо!» Сейчас — перечитывал и с отчаянием чувствовал: «Нет — живо; даны подлинные, свои переживания; почти все выражено очень. Во всяком уж случае, даже в той же „Российской мысли“ печатаются вещи много серее и неинтереснее. Вкуса ли во мне нет никакого? Так нет, что даже не могу Литературные воспоминания осознать, как бесталантно то, что я написал?» Перед самим собой жутко было стать забавным «непризнанным гением».

Маруся в это время была уже в Петербурге на Высших дамских курсах. Она уверяла меня отправить повесть в «Русское богатство», редакторами которого были Н. К. Михайловский и В. Г. Короленко. Я к этому Литературные воспоминания отнесся индифферентно. Она отобрала у меня рукопись и сама отнесла в редакцию на Бассейной.

Прошло еще три месяца — ответа нет. В конце марта я попросил Марусю зайти в редакцию и взять рукопись назад. Она зашла. Ее повстречал некий государь и произнес, что только-только прочел мою рукопись, что повесть Литературные воспоминания восхитительная, что в текущее время изредка приходится читать такие отличные вещи…

Я скупо спрашивал:

— А кто таковой? Кто он?

— Не знаю. Среднего роста, с седой бородой, в золотых очках.

— Не Михайловский? — Я показал портрет Михайловского.

— Не он?

— Пожалуй, чуть-чуть похож… Произнес, что окончательное решение находится в зависимости от всей редакции Литературные воспоминания, что он на деньках для тебя напишет, но что в принятии повести ты можешь не колебаться.

Через два денька получил письмо.

28 марта 1895 года

Милостивый Сударь

Викентий Викентьевич!

Приходившая по Вашему поручению дама уже слышала мой отзыв о Вашем рассказе «Без дороги». И во 2-ой инстанции, Н. К. Михайловского, которого Литературные воспоминания в нашей редакции зависит окончательное решение, Ваш рассказ признал красивым. Нам очень охото его напечатать. Будьте добры, примите в расчет состав наших ближайших книг, где, к огорчению, для него уже нет свободного места, и согласитесь на помещение «Без дороги» в конце лета либо сначала озари.

Не считая того, мы просим Литературные воспоминания Вас повсевременно сотрудничать в нашем журнальчике и, если есть чего-нибудть готовое, обязательно навести к нам. Извините, что Вам пришлось так длительно ожидать этого окончательного ответа. Очень много работы.

Всегда готовый к услугам Вашим

А. Иванчин-Писарев

Хохотал, дурачился. Перевоплотился в малеханького мальчугана. Еще, к тому же еще перечитывал письмо Литературные воспоминания.

— «Будьте добры, примите в расчет состав наших книг…» Гм! Как думаешь? Пожалуй, так и быть, — окажем им это одолжение?

Один был из самых веселых дней моей жизни.

* * *

Повесть была написана в августовской и сентябрьской книгах «Русского богатства» за 1895 год.

Был счастливый хмель большого литературного фуррора. Многие журнальчики и Литературные воспоминания газеты отметили повесть заметками и целыми статьями. «Русские ведомости» писали о ней в особом фельетоне, А. М. Скабичевский в «Новостях» расположил подробную статью. Но самый прельщающий, самый экзальтированный из всех отзывов появился — в «Русской мысли». Я нашел редакционный бланк «Русской мысли» с уведомлением об отказе напечатать мою повесть и послал его редактору Литературные воспоминания журнальчика В. М. Лаврову, приписав под текстом отказа примерно последующее:

Милостивый Сударь

Вукол Михайлович!

С удивлением прочитал я в последней книге «Русской мысли» отзыв о моей повести «Без дороги», — повести, которая была возвращена мне «Русской мыслью» как негожая к печати. Отзыв этот так лестен, что невольно является идея Литературные воспоминания, что рукопись моя была возвращена мне непрочитанной. Сообщаю это к Вашему сведению в интересах других начинающих создателей.

А. И. Иванчин-Писарев, заведывавший редакцией «Русского богатства», передал мне приглашение редакции бывать на «четвергах», раз в неделю устраивавшихся редакцией для собственных служащих. Это была для меня удовлетворенность, больше всех других радостей Литературные воспоминания, так обильно сыпавшихся на меня в эти месяцы; самой вожделенной, самой дорогой и близкой литературной средой была в то время литературная группа, во главе которой стояли Н. К. Михайловский и В. Г. Короленко.

Собирались в редакции журнальчика, на Бассейной. Повсевременно бывали наиблежайшие сотрудники журнальчика: Н. Ф. Анненский, неунывающий старик с Литературные воспоминания душою юноши; философ-позитивист В. В. Лесевич, умеренный, с красноватым, шишковатым носом горьковатого запивохи, в жизнь свою не выпивший ни капли вина (у него была алкоголическая наследственность, он знал это и берегся); захлебисто-хохочущий публицист-социолог С. Н. Южаков с внешностью Фальстафа; роскошный А. И. Иванчин-Писарев, в золотых очках Литературные воспоминания, П. В. Мокиевский и другие. Наезжали В. Г. Короленко (кажется, он в то время жил уже в Полтаве), С. Я. Елпатьевский. Из беллетристов бывали еще польски-вежливый Вацлав Серошевский, не так давно воротившийся из ужасной ссылки с «края лесов» на севере Якутской области; красавец-инженер Н. Г, Гарин Литературные воспоминания-Михайловский, с юным лицом, блестящими очами и совсем седоватыми волосами; Юлия Безродная; Ек. Леткова и др.

За длинноватым столом пили чай с бутербродами, дискутировали. Суровых дискуссий здесь не подымалось, споров не было, — была радостная трепотня интеллигентных людей, обмен политическими и литературными новостями. Чувствовалось, что центральным лицом тут является Михайловский Литературные воспоминания. Он в общем гласил не достаточно и сдержанно и был — удивительно это, но мне так казалось — стеснителен. В синей австрийской куртке, прямой, с длинною, уже седою бородою, с густыми еще волосами, в золотом пенсне. Прекрасный, умный лоб и недобрая линия губ.

Ко мне он отнесся гостеприимно. Смотрел Литературные воспоминания нежно, очень хвалил повесть. Я ему поведал об отказе, приобретенном от «Русской мысли». Он усмехнулся.

— Ну, много я за нею знаю промахов, а такового не ждал!

Расспрашивал, над чем я на данный момент работаю, очень заинтересовался моим намерением писать «Записки врача», гласил: «Пишите, пишите! Это очень принципиально и интересно». В один прекрасный Литературные воспоминания момент посреди обыденных гостей «четвергов» я увидел новое лицо. Почетных лет государь, плотный, с седенькою бородкою клинышком), очень филистерского и совершенно не писательского вида.

А. И. Иванчин-Писарев торжественно отрекомендовал его:

— Наш редактор, доктор Попов!

Что за редактор? Никогда ранее я не слышал упоминаний о нем, и Литературные воспоминания все знали, что редактируют журнальчик Михайловский и Короленко. Здесь вспомнил я, что на задней страничке обложки, понизу, на каждой книге журнальчика постоянно стояло: «Редакторы: П. В. Быков, д-р С. И. Попов». Со времени основания журнальчик «Русское богатство» пару раз совсем менял свою физиономию. Длительно вел его Л. Е. Оболенский — философ Литературные воспоминания с наклоном к толстовству, публицист, критик, беллетрист и поэт, заполнявший журнальчик в большей степени своими своими произведениями под инициалами и различными именами; но печатались там и публицистические статьи Льва Толстого в тех клочках, которые выходили из цензурной трепалки. Позже журнальчик перебежал в руки народника С. Н Литературные воспоминания. Кривенко, потом к Михайловскому и Короленко. Все изменялось — издатели, направление журнальчика, внешний облик книг, А понизу обложки каждого номера постоянно стояли два тех же самых редакторских имени: П. В. Быков, д-р С. И. Попов.

В те времена утверждение редактора сколько-либо оппозиционного журнальчика было связано с несусветными трудностями Литературные воспоминания. Главное управление по делам печати, бывало, забраковывало одно за другим 10-ки лиц, представлявшихся на утверждение, и журнальчик попадал в совсем безнадежное положение. Потому раз утвержденными редакторами приходилось очень дорожить, и они передавались вкупе с журнальчиком одним издателем другому. Так было и с редакторами «Русского богатства». К реальному редактированию журнальчика они, очевидно, не Литературные воспоминания имели никакого дела. Роль Быкова ограничивалась тем, что он каждый месяц заезжал в редакцию, подписывал готовый к выпуску номер и получал за это свои 20 5 рублей. Доктор же Попов служил санитарным доктором кое-где на юге, и никто в редакции точно даже не знал, где он находится. Сейчас Литературные воспоминания приехал он по своим делам в Петербург и кстати посетил редакцию «своего журнала».

Приняли его очень гостеприимно, с полным почетом. Он просидел весь вечер, смотрел, слушал, вызнал, что 15 ноября — денек рождения Михайловского, и почел своим долгом явиться в сей день к нему.

15 ноября весь левый литературный и публичный Петербург собирался к Литературные воспоминания Михайловскому поздравить его. Утром до поздней ночи в квартире толкался люд. Один приезжали, другие уезжали. Посреди гостей расхаживал владелец, в постоянной синей австрийской куртке, гостеприимный и сдержанный.

В полном составе были, естественно, все наличные члены редакции «Русского богатства». Была издательница «Мира божьего» А. А. Давыдова, вдова известного виолончелиста, со Литературные воспоминания следами былой восхитительной красы. Много было других.

Лилось вино. Лились речи, по тогдашнему времени, естественно, совсем «недозволенные цензурою». Было комфортно, отлично, дружно. Подвыпивший старичок-редактор слушал, моргал очами, — расчувствовался и со стаканчиком вина поднялся, чтоб тоже сказать речь. И произнес:

— Господа! Мы все любим нашу родину, все Литературные воспоминания по мере сил служим ей, как кто может. Одни, как наш глубокоуважаемый виновник нынешнего торжества, служат ей профессиональным своим пером, другие вылечивают, третьи ведут торговлю, четвертые пашут землю. Но всем нам идиентично дорога наша милая родина. И вот я предлагаю: поднимем бокалы, осушим их за нашу дорогую матушку-Русь и Литературные воспоминания за ее державного управляющего, государя-императора, и дружными голосами споем «Боже, царя храни!»

Будто бы бомба разорвалась в комнате. Все шарахнулись в стороны. Незнакомый мне Виктор Петрович Остроюрский, прошлый редактор «Дела», стоявший рядом со мною, спрашивал меня:

— Кто это? Кто это? Я ответил смеясь:

— Редактор «Русского богатства Литературные воспоминания».

Старичок, ничего не замечая, умиленно улыбался и тянулся со своим стаканчиком к Михайловскому. Михайловский закусил губу и отвел собственный стакан в сторону. Приветственный бокал редактора безответно реял в воздухе.

Михайловский заговорил:

— Оратор указал на то, что я служу родине пером. Господа! Тяжелая это служба! Я не знаю, есть ли на свете служба Литературные воспоминания тяжелее службы российского писателя, так как ничего нет тяжелее, как желать сказать, считать себя обязанным сказать, — и не мочь сказать. Когда я думаю о работе российского писателя, я всегда вспоминаю слова Некрасова о российской музе — белой, кровавой, иссеченной кнутом. И вот, господа, я предлагаю всем вам испить не за Литературные воспоминания государя-императора, а

За эту бледноватую, в крови,

Кнутом иссеченную музу!..

Неистово затрещали аплодисменты, все кинулись к владельцу с бокалами. Старичок-доктор оторопело стоял Со своим полным стаканом и изумленно оглядывался.

Все от него отвернулись.

Злосчастный редактор посиживал в уголке дивана, рыдал опьяненными слезами и гласил сидевшему рядом студенту Литературные воспоминания:

— Я для их достал со дна души самый наилучший мой перл, а они… За что они так?

Студент с презрением отвечал:

— Так как ваш перл — гнилостная картофелина.

— Как гнилостная картофелина?

Он горестно качал головою и сморкался.

* * *

В ту пору в полном разгаре была полемика Михайловского с развивавшимся в Литературные воспоминания Рф марксизмом.

Уже сначала 90-х годов, совсем не отражаясь в законной литературе, в революционной российской среде больше начинали распространяться идеи марксизма, развитые еще посреди 80-х годов Г. В. Плехановым и возглавляемою им группой «Освобождение труда». Но в то время идеи эти огромного распространения не получили. Не то было сейчас. Исторический Литературные воспоминания срок пришел, — марксизм стал распространяться стремительно и победно. Ход истории определяется не волею критически мыслящих личностей, а производственными процессами; в Рф с неотвратимою неизбежностью развивается капитализм, биться против его развития, как пробуют делать народники, — никчемно и забавно; община, артель — это не ячейки нового социалистического уклада, а пережитки старенького Литературные воспоминания быта, обреченные на смерть; развивающийся капитализм выдвигает на сцену новый, глубоко революционный класс — пролетариат, и более плодотворная революционная работа — это работа над организацией пролетариата.

Повторяю, отражения всех этих взглядов в законной литературе совсем еще не было, когда Михайловский начал свою полемику против их. Положение вышло оригинальное. Михайловский писал Литературные воспоминания статьи против марксистов, марксисты засыпали его негодующе-возражающими письмами, Михайловский возражал на эти письма. Читатель был в положении человека, присутствующего при диалоге, где слышны речи только 1-го из участников.

В 1894 году вышла книга П. Б. Струве: «Критические заметки к вопросу об экономическом развитии России». Книга заканчивалась нашумевшей фразой: «Признаем же Литературные воспоминания нашу некультурность и пойдем на выучку к капитализму».

Михайловский обвалился на книжку со всею силою собственного полемического таланта, едкого юмора и штатского пафоса. Противник он был страшный. Литературный путь Михайловского был устлан репутациями, сокрушенными его богатырскими ударами, — начиная с Виктора Буренина и кончая проповедниками «малых дел» — Я. Абрамовым Литературные воспоминания, Тимощенковым и др. Полемические удары Михайловского на долгие и длительные годы вывели из строя и сделали форменным литературным изгоем критика «Северного вестника», А. Л. Волынского. Сейчас же учение глубоко революционное, выраставшее из самых недр изменявшейся российской жизни, он пренебрегал как продукт вялости и публичного разброда, как измену «заветам» и отказ от Литературные воспоминания революционного «наследства».

При неумении либо нежелании осознавать больше того, что, по цензурным условиям, могло быть высказано в законной печати, естественно, можно было созидать в марксизме отказ от активности, проповедь примирения с реальностью и т. п. Так конкретно 1-ое время и принимала марксизм обскурантистская печать. Николай Энгельгард, «специалист» по вопросам Литературные воспоминания марксизма, писал, к примеру, в «Новом времени»:

Здоровый инстинкт дает подсказку молодежи, что жертвовать собою ради фикции — глупо, что пора жертв миновала… Молодежь инстинктом чует, что нужно себя сберегать и сберегать свои силы. Есть эры, когда жертвы глупы. Наша молодежь это ощущает, сберегает себя и уместно делает… Марксисты правы. Время Литературные воспоминания личного почина и личной инициативы прошло. Все жертвы принесены. Больше не требуется.

Это писалось в то время, когда молодежь массами уходила в марксизм конкретно поэтому, что он обширно открывал двери личному почину и инициативе, что указывал обширное поле деятельности для всякого, кто не страшился жертв и был Литературные воспоминания готов идти на их.

Над осознанием марксизма «Новым временем» можно было только хохотать. Такое же осознание Михайловского вызывало негодование. А осознание было такое же. Только то, что удостаивалось похвал нововременца, естественно, ставилось в позор марксизму Михайловским. Он писал по поводу книги Струве:

Капитализм будет рад взять к для себя Литературные воспоминания на выучку способных людей, хотя бы и с камешков за пазухой. Камень этот заключается в том, что капитализм есть историческая категория, которая уступит со временем место иному строю. Но ведь улита едет, когда-то будет! Когда-то она еще доползет до последнего термина гегелевской триады, ну и так ли оно вообщем Литературные воспоминания будет, а пока погреть руки можно… Г. Струве «вовсе не вожделеет идеализировать капиталистический строй, ни быть его адвокатом». Итак, он приглашает нас в такое место, защищать которое он не может, и служить злу, так как оно нужно.

И все в таком же роде. Естественно, статья эта не сокрушила Литературные воспоминания Струве.

Прямо за книжкой Струве вышла книжка никому не известного Н. Бельтова: «К вопросу о развитии монистического взора на историю. (Ответ гг. Михайловскому, Карееву и компьютер.)». Книжка произвела воспоминание ошеломляющее. Не с задором новенького, как у Струве, а императивным, уверенным тоном опытнейшего публициста и приличного ученого Бельтов Литературные воспоминания повел уничтожающую атаку на Михайловского, обличая его в невежестве и в полном недопонимании того, о чем он взялся судить. Совсем необычен был презрительно-уничтожающий, третирующий тон, которым Бельтов гласил — о ком? О Михайловском! На молодежь этот тон действовал в направлении полного разрушения того пиетета, которым было окружено имя Михайловского.

Очень Литературные воспоминания скоро стало понятно, что под псевдонимом «Н. Бельтов» прячется не кто другой, как Г. В. Плеханов, заслуженный революционер-эмигрант, — человек, которого уже не так просто было петербургскому публицисту из тишине собственного кабинета инкриминировать в пассивном преклонении перед реальностью и в реакционности. И тон ответа ему Михайловского был несколько другой — уже защищающийся Литературные воспоминания и будто бы даже несколько рассеянный.

Стремительно, на очах, популярность Михайловского падала и таяла. А необходимо было жить в 80-х годах, чтоб знать, какова была эта популярность. Он был форменным «властителем дум» всей революционной интеллигенции. Шел общий разброд, процветала проповедь «малых дел», толстовского непротивленства и «неделания», Михайловский же Литературные воспоминания страстно напоминал о необходимости широкой постановки публичных задач, о величавой ненависти и величавой борьбе. Михайловский так был популярен, что к нему часто обращались за разрешением споров даже семейных и вообщем чисто личных. И вот сейчас, в два-три года, он стал совсем чужим как раз более активной части интеллигенции.

* * *

В Литературные воспоминания студенческих и рабочих кружках усиленно штудировались незаконная брошюра (Ленина) «Что такое друзья народа и как они ведут войну против социал-демократов (ответ на статьи „Российского богатства“ против марксистов)», книжки Бельтова, Струве и нововышедшая книжка «Обоснование народничества в трудах г-на Воронцова (В. В.)» А. Волгина (такого же Литературные воспоминания Плеханова). Изготовлена была попытка выпустить законно большой сборник марксистских статей под заглавием «Материалы к характеристике нашего хозяйственного развития». Центральной статьей сборника являлась статья К. Тулииа (Ленина): «Экономическое содержание народничества и критика его в книжке г. Струве».

Сборник был конфискован и сожжен до его выхода в свет. Несколько 10-ов Литературные воспоминания экземпляров удалось спасти. Книжка читалась нарасхват.

Везде бурлила напряженная революционная работа, велись занятия в рабочих кружках, печатались на мимеографах прокламации и распространялись по фабрикам и заводам, сотки марксистов, студентов и рабочих заполнили кутузки и места ссылки.

Воспитанный в школе Михайловского, я сначала гневно спорил с марксистами, возмущался «необузданным» тоном Литературные воспоминания полемики с Михайловским. Летом 1896 года вспыхнула именитая июньская забастовка петербургских ткачей, всех поразившая своею многочисленностью, выдержанностью и организованностью. Многих, кого не уверяла теория, уверила она, — меня в том числе. Почуялась большущая, крепкая новенькая сила, уверенно выступающая на арену российской истории. Я решительно примкнул к литературному кружку тогдашних законных марксистов (Струве, Туган-Барановский Литературные воспоминания, Калмыкова, Богочарский, Маслов и др.). Вступил в близкие и различные сношения с рабочими и революционной молодежью. В моей квартире в Барачной поликлинике в память Боткина, за Гончарной улицей, происходили собрания руководящей головки «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», печатались прокламации, в составлении их я и сам учавствовал Литературные воспоминания. У меня был склад незаконных изданий; хранить их мне было просто и комфортно: я заведывал больничной библиотекой, и на нижних полках шифанеров, за рядами старенькых журналов, в безопасности покоились под ключом кипы брошюр и новоотпечатанных прокламаций.

Совершенно новые люди были кругом — бодренькие, энергичные, с пылающими очами и с Литературные воспоминания пылающими сердцами. Дикою и непонятною показалась бы им проповедь «счастья в жертве», находившая таковой сочувственный отклик 10 годов назад. Счастье было в борьбе — в борьбе за то, во что верилось прочно, чему не были жутки никакие «сомнения» и «раздумия».

А Михайловский и его «Русское богатство» все продолжали говорить о том Литературные воспоминания. что марксизм ведет к примирению с реальностью и к полнейшей пассивности. В весело-грозовой атмосфере захватывающей душу работы. борьбы и угрозы как забавны казались эти упреки! А у самого Михайловского, в сути, издавна уже не было никаких путей. Он открещивался от народничества, решительно отклонял от себя заглавие народника. И, по-видимому, совсем Литературные воспоминания уже утратил всякую веру в революцию.

* * *

В этот, как мне кажется, тяжелейший для него период я и имел возможность следить Михайловского. Поблизости, со стороны окружающих, он встречал прежний благоговейный культ, чтился как блюститель традиций старенькых «Отечественных записок», сотрудник Некрасова и Щедрина, бессменно стоящий «на славном посту» (так Литературные воспоминания был озаглавлен большой сборник статей, выпущенный сотрудниками и почитателями Михайловского по случаю сорокалетия его литературной деятельности). А далее, за этим видимым кругом, чувствовалось огромное, смутное место, где была вражда и, что еще ужаснее, пренебрежение и издевка. Здесь много личного, — может быть, оно было и не так, но у меня в душе Литературные воспоминания отложилось такое воспоминание: Михайловскому хотелось мыслить, что перед ним — еще одна полоса безвременья, флегмантичные к публичной борьбе люди, которых заклеймит история и борьбу с которыми она поставит ему в славу. Так хотелось мыслить. А в душе было чувство, что все сильное, смелое и достойное уходит к его противникам Литературные воспоминания, что сам он — на мели, а бурный, больше вспухающий революционный поток несется мимо. Он страшно мучился — и с тем большею враждою относился к приверженцам нового учения.

А оно сочилось всюду. И даже молодежь «Русского богатства» оказалась зараженною. Помню встречу нового 1896 года в редакции «Русского богатства». Было забавно и отлично. Певец Литературные воспоминания Миров волшебно пел. Нередко мемуары неразрывно связываются с каким-либо мотивом. У меня тот вечер связан в памяти с романсом, который он, меж иным, пел:

Но мне жалко, что я много прожил без любви,

Но мне жалко, что я не достаточно обожал…

У Мирова был превосходный бас, — мне еще Литературные воспоминания много позднее гласили: европейский бас. Но почему-либо он ушел с оперной сцены. Реальная его фамилия была Миролюбов, Виктор Сергеевич. Потом он оказался очень профессиональным редактором, и его «Журнал для всех» воспользовался почтенной известностью.

Плясали. После ужина фурор произвела российская, которую проплясали А. И. Иванчин-Писарев и Литературные воспоминания С. Н. Южаков. Красавчик Иванчин, в золотых очках, с скрещенными на груди руками, надвигался на свою даму, молодецки поводя плечами. Даму изображал Южаков — большой, грузный. красноносый; он конфузливо уплывал от собственного кавалера, кокетливо придерживая пальцами, как фартук, полы длинноватого сюртука.

Я плясал кадриль с Мусею, дочкою А. А. Давыдовой, издательницы «Мира Литературные воспоминания божьего». Заговорили о марксизме, я произнес, что я марксист. Оказывается, моя дама тоже очень соболезнует марксизму. Подошел беллетрист В. Л. Серошевский. И он, выясняется, всею душою лежит к марксизму. Юлия Владимировна, дочь Лесевича, Мокиевский, Н. Г. Гарин-Михайловский… В шутливой форме я сказал о внезапном открытии подошедшему Литературные воспоминания Иванчину-Писареву. Он улыбнулся достаточно кисло. Было забавно: такою грязюкой поливалось новое учение, а молодежь и здесь, невзирая ни на что, — за него. Я посматривал на Михайловского:

С неприятелями бился,

А злейший неприятель меж тем подрылся

Уже под самые столбы

Их всех вмещающего храма…

В один прекрасный момент Михайловский подсел Литературные воспоминания ко мне и произнес:

— Викентий Викентьевич, я получил из Сибири письмо от Якубовича-Мельшина, он спрашивает, что вы сейчас пишете и скоро ли покажетесь в нашем журнальчике. Что ему прикажете ответить?

Я смутился.

— На данный момент я пишу рассказ, только вряд ли вы согласитесь напечатать его в «Русском богатстве Литературные воспоминания». Там выводятся социал-демократы, и отношение к ним создателя очень сочувственное.

Михайловского ответ мой будто бы покоробил.

— Так что ж из того?

— В повести возникает Наташа из «Без дороги». Она находит дорогу в марксизме.

— Не представляю для себя, чтоб это могло оказаться препятствием к помещению рассказа в «Русском богатстве».

Меня Литературные воспоминания этот разговор очень порадовал, и я на минутку счел вправду вероятным возникновение моего нового рассказа в «Русском богатстве». Иванчин-Писарев, узнав от Михайловского о новеньком рассказе, нежно мне улыбался, торопил и при каждой встрече спрашивал, готов ли рассказ.

В конце концов кончил рассказ, снес в редакцию.

Встречаюсь с Литературные воспоминания Иванчиным-Писаревым, — чуждые, прохладные глаза: «Не подходит. Рассказ очень плох». То ж и Михайловский: «Не подходит». И неласковые, отталкивающие глаза.

Рассказ, правда, был плох, и отказ его напечатать оказался для меня очень полезным. Под воздействием первого фуррора юный писатель просто теряет голову, понижает требовательность к для себя, повышенно оценивает Литературные воспоминания все, что напишет. Уж не он с трепетом! обращается в редакцию, — сама редакция просит, торопит, наращивает гонорар.

Как здесь бывает полезен хороший ушат ледяной воды на голову, разгоряченную фуррором и всеобщими похвалами! Благодарю судьбу до сего времени, что мне длительно приходилось дрожать перед редакторскою палочкою, что, уж получив имя, пару Литературные воспоминания раз браковался редакциями. Тогда тут начинающий писатель был счастливее, чем сейчас. В текущее время сплошь да рядом случается так: напишет юноша неплохую повесть, несомненнейшим образом «подает надежды», но ему еще 10 лет следовало бы дрожать перед редактором, две третьих написанных вещей следовало бы беспощаднейшим образом браковать. А меж тем, глядишь Литературные воспоминания, — парень этот уже сам редактор, сам учит начинающих, как писать, знакомит публику с «приемами» и «методами» собственной творческой работы. И падает талант на очах. Небрежность, отсутствие самокритики, самодовольство, влюбленность в себя.

Рассказ мой был очень плох. Меж иным, в качестве эпизодического лица в нем, совсем необоснованно, появлялась героиня Литературные воспоминания моей повести «Без дороги», ищущая дорогу Наташа. В новеньком рассказе она оказывалась нашедшею дорогу, была марксисткой и являлась в рассказе только для того, чтоб заявить себя марксисткою и отбарабанить свое новое «credo»[29]. Ее устами я решительно порывал с прежними своими взорами и неоспоримо становился на сторону нового течения.

Рассказ был Литературные воспоминания плох. Но для меня последствия были не от нехороших художественных свойств рассказа, а от этого выступления Наташи. До этого нежные и внимательные глаза членов редакции «Русского богатства» стали сейчас прохладными и какими-то невидящими. Когда я приходил на четверговые собрания служащих, всегда как-то выходило сейчас так, что Литературные воспоминания я оказывался в одиночестве. По натуре собственной я неразговорчив и не достаточно общителен, длительное время я наивнейшим образом приписывал свое одиночество этому обстоятельству. Но в один прекрасный момент отношение ко мне выразилось до того ясно, ко мне так точно поворачивались спиною, что я встал и ушел, ни с кем не Литературные воспоминания прощаясь, и с того времени не стал ходить к ним. Мне очень постыдно было, что я сходу не мог ощутить изменившегося дела ко мне.

Месяцев через пять-шесть, на некий писательской панихиде на Волковом кладбище, я на мостках лицом к лицу повстречался с Михайловским. Поклонился ему. Он с прохладным удивлением осмотрел Литературные воспоминания меня, вроде бы недоумевая, кто этот незнакомый ему человек, позже поспешно поднес руку к шапке и раскланялся с преувеличенною вежливостью, будто бы так и не вызнал.

* * *

Появлялись и стремительно захлопывались правительством марксистские журнальчики и газеты. В «Новом слове» был должен показаться мой маленький рассказ «Поветрие». В Литературные воспоминания нем выведены были марксисты и народники в их спорах, — как досадно бы это не звучало, исключительно в спорах! Показать марксистов в действии по тогдашним цензурным условиям нечего было и мыслить. Выведена была и Наташа из написанной в «Русском богатстве» повести моей «Без дороги». Она отыскала дорогу в марксизме. Рассказ Литературные воспоминания не успел показаться в «Новом слове»: журнальчик был закрыт. Я предложил рассказ «Миру божьему», в последние годы начавшему решительно склоняться к марксизму. «Мир божий» отказался поместить рассказ, и секретарь редакции, Ангел Иванович Богданович, откровенно сознался мне, что напечатать рассказ они страшатся: он, непременно, вызовет огромную полемику — и направит на их журнальчик Литературные воспоминания внимание цензуры.

Осенью 1898 года я выпустил сборник собственных рассказов отдельной книгой, — семь рассказов, посреди их повесть «Без дороги» и, как эпилог к ней, рассказ «Поветрие», который мне так и не удалось пристроить ранее в журнальчике.

Книга вызвала ряд критичных статей в журнальчиках и газетах. Я с огромным любопытством ожидал Литературные воспоминания, как откликнется на книгу Михайловский? Центральное место в книге занимала повесть «Без дороги», которою он был очень доволен. Но, ввиду позднейшего дела ко мне Михайловского, тяжело было ожидать, чтоб он отнесся к книге благорасположенно. Как выйдет он из затруднения?

Ах так он вышел, В 2-ух первых книгах «Русского богатства» за Литературные воспоминания 1899 год он расположил длинноватую статью, посвященную разбору моей книги. Михайловский разбирал мои рассказы в хронологическом порядке. Вообщем говоря, замечал он, забавна, когда юные создатели считают необходимым помечать каждый рассказ годом его написания. Но в этом случае приходится пожалеть, что этого нет. А жалеть приходилось поэтому, что это принципиально Литературные воспоминания было… для определения резвого моего падения с каждым последующим рассказом.

Рассказ г. Вересаева «Без дороги», — писал Михайловский, — представлял собою нечто исключительное в юный беллетристике, создавал отрадное воспоминание не только лишь сам по для себя, я по тем надеждам, которые он возбуждал… Можно было ждать, что г. Вересаев, отделавшись от некой Литературные воспоминания невольной безотчетной подражательности, окрепнет и сделает еще больше ценные вклады в русскую литературу. Казалось, у него для этого все есть данные… Но, как досадно бы это не звучало, эти ожидания, эти надежды не оправдались.

Михайловский ассоциировал «Без дороги» с после него написанными рассказами — очерком «На мертвой дороге Литературные воспоминания» и «эскизом» «Поветрие», обосновывал, что любой из этих рассказов существенно ужаснее предшествующего, что мы имеем перед собою явственную наклонную плоскость, и повторял, что надежды, возлагавшиеся на создателя «Без дороги», не реализовались.

Ставить крест над юным писателем только поэтому, что в протяжении 3-х лет два следующих его рассказа оказались слабее Литературные воспоминания предшествующего, было, естественно, несправедливо и предвзято-придирчиво. Эта агрессивная предвзятость действовала тяжело, хотя ее можно было предугадать. Но тяжелое это чувство отступало далековато на задний план перед ошеломляющим впечатлением, которое на меня произвела статья Михайловского по существу — по нраву его дела к моей героине Наташе. Это было обычное Литературные воспоминания отношение старенького папаши-обывателя, стоящего в полном недоумении перед исканиями и запросами собственной дочки. Ссылаясь на другой мой рассказ, «Товарищи», помещенный в той же моей книге, Михайловский писал:

Вроде бы потом Наташа не уподобилась тем «товарищам», живущим в городке Слесарске, которые сетуют на «книгу»: «потребовала, чтоб вся жизнь была одним Литературные воспоминания сплошным подвигом; но где взять для этого сил? И вот итог: она только покалечила нас». Для Наташи этот грустный итог тем вероятнее, что она, можно сказать, суется в воду, не спросись броду, Она отыскивает не таковой задачки, которая ей была бы под силу, а просто важнейшей, самой полезной, для которой Литературные воспоминания она, может быть, и не годится.

Отмечая неудовлетворенность Наташи встречающимися ей людьми, Михайловский замечал:

Людей с твердою нравственною поступью совершенно не так не достаточно. Вот, напр. ученый, астролог либо химик, твердо уверенный в величавом значении собственного дела; юрист, искренно верующий в святость собственной миссии; земский деятель, убежденный в собственном Литературные воспоминания деле; писатель, не имеющий никаких колебаний в том, что он делает истинное благое дело, распространяя правильные взоры, напр. на дела к инородцам, и т. д. и т. д.

И это писал Михайловский, который еще 10 — пятнадцать годов назад наносил такие сокрушающие удары проповедникам «малых дел», указывавшим ищущей молодежи как раз на Литературные воспоминания этих самых «адвокатов, искренно верующих в святость собственной миссии», и «земских деятелей, убежденных в собственном деле».

Убийственно отвечал Михайловскому Ал. Н. Потресов в апрельской книге «Начала» (книга эта была конфискована и до читателя не дошла).

Старенькые песни, г. Михайловский, старенькые песни! Нам издавна прожужжали ими уши различные советники Литературные воспоминания, почтенные доброхоты, снисходительно и со скептической усмешкой посматривающие на «увлекающуюся юность»… Современные Наташи отыскивают не геройских поз, не потрясающих степеней, не самых нужных, важнейших задач, как это, кажется, задумывается Михайловский, а просто-напросто дела, которое бы стояло в конкретной связи с их публичным мировоззрением… Наташи суются туда, куда им соваться Литературные воспоминания не советует г. Михайловский, не поэтому, что другие занятия они считают «недостойными» собственных «исключительных» натур, а поэтому, что справедливо считают: для другого дела найдутся и находятся другие отличные люди, для него не требуются, как обязательное условие, их публичные взоры и симпатии… «Безымянная Русь» нашего времени, все те, кто является Литературные воспоминания реальным, а не самозванным «наследником» прошедшего, может спросить наших скептиков: кто, не считая их, — «Безымянной Руси», — будет делать незавершенное историческое дело? Если они не пойдут туда, где они пока в особенности необходимы, никто другой не пойдет. Этого ли желают господа советники?

И Потресов приводил цитату из Литературные воспоминания Щедрина:

«Нет, просветительная дорога — не наша дорога. Наша — дорога тяжелая, тернистая, о которой древле сказано: „блюдите, да небезопасно ходите“. Чтобы вступить на эту стезю, нужно взять в руки посох, препоясать чресла и, подобно раскольникам-бегунам, идти вперед, вышнего града взыскуя». Эти речи величавого бытописателя российской общественности, — добавлял Потресов, — «забытые слова»: они Литературные воспоминания позабыты его прежними литературными соратниками.[30]

Статья Михайловского была подлинным революционным его самоубийством. Я перечитывал его статью, и в душе был горьковатый хохот: «Да ведь это твоя же наука, твоя, когда ты еще не одряхлел революционно!» И приходила в голову идея: «Вот в каких степенных вором преобразуются даже такие соколы Литературные воспоминания, как Михайловский!»

* * *

К озари 1900 года я закончил свои «Записки врача», которые писал 5 лет. Тут не к месту и длительно говорить, как это случилось, но поместить их в журнальчике близкого мне направления я не имел способности. А. И. Иванчин-Писарев, заведующий редакцией «Русского богатства», обратился ко мне с Литературные воспоминания просьбой дать «Записки» им. Дела с «Русским богатством», как лицезрел читатель, были у меня сложные. Но в душе длительно остается жить 1-ая любовь. Невзирая на все происшедшее меж нами, мне мил был Михайловский, сыгравший огромную роль в моем развитии. К тому же исступленная вражда его к марксистам стала в ближайшее время Литературные воспоминания будто бы слабеть.


literaturnij-geroj-kuzovkin-sochinenie.html
literaturnij-geroj-lavreckij-sochinenie.html
literaturnij-geroj-lir-sochinenie.html